С допотопных времен все призывают всех гордиться памятью предков, хотя, если разобраться, гордиться особенно нечем. Зато сколько угодно можно ужасаться и сожалеть о том, чего они навытворяли. Это по большому счету. В индивидуальном порядке памятью предков стоит гордиться, даже если речь не о великих писателях и вершителях судеб Европы, а о простых "ребятах с нашего двора". Таких, как Марат Евстигнеев - самый прекрасный характер, вышедший из-под пера классика советской драматургии товарища Арбузова, прошедший по воле автора все ужасы и лишения военного времени, не утратив ничего человеческого.

По свидетельству писателя Чаковского, блокадные мальчики взрослели за два дня бомбежки, проникаясь страхом и ненавистью к окружающему миру. Марат не повзрослел. Хотя хлебнул лиха не меньше других и успел повоевать в разведке. Но его травмированная блокадой психика не помешала герою-разведчику стать после войны мостостроителем. А мостостроение это не только способ преодоления водных преград. В метафорическом смысле "мост" - самый внятный символ единения, где строительным материалом, по мнению поэзии, выступает любовь. Своим отъездом на большое строительство Марат также наводит мосты, соединяя свою любимую Лику (тургеневская женщина образца 1930-х годов) со своим любимым Леонидиком (про геев тогда никто ничего не знал и мужская любовь имела солдатский смысл - с кем идти или не идти в разведку).

Но по прошествии лет люди, делившие с ним прекрасные мечты о будущем в блокадном Ленинграде, люди, ради счастья которых была принесена в жертву собственная жилплощадь и любовь, измельчали до бытового уровня. Леонидик, собиравшийся стать поэтом, стал алкозависимым журналистом, а Лика, мечтавшая лечить детей, стала Лидия Васильевна - не просто врач, но главврач с административными интонациями в голосе. Почему?

Это главный вопрос спектакля, не приемлющий малодушных ссылок на обстоятельства, которые сильнее нас. Потому что на самом деле люди сильней любых обстоятельств - это главный ответ спектакля.

Если принять во внимание, что мостострой тогда вовсю использовал рабский труд военнопленных и невинно заключенных, то Марат может предстать в совершенно других ракурсах. Но не в исполнении Алексей Зорина - его Марат убедит в своих прекрасных чувствах самого дотошного любителя истории. О Леонидике Руслана Гофурова следует сказать отдельно - когда его шатает на сцене в первой "блокадной" части, выполненной в черно-белой сценографии, становится понятно, что актер перед спектаклем голодал как минимум неделю. Но когда, спустя полтора действия, Леонидик сыт, пьян и фальшиво благодушен, становится понятно, что речь идет не о чуде голодания, а о высочайшем уровне актерского мастерства.